Непосвященному трудно в это поверить, но с профессией егеря, – на первый взгляд, совершенно мирной, – смерть буквально ходит рядом. В тихой степи, в ночном поле, среди знакомых с детства холмов. Казахстанцы ощутили это в 2019 году, когда в Карагандинской области погиб от рук браконьеров егерь Ерлан Нургалиев.
А буквально на днях руководитель Жамбылского охотхозяйства Северо-Казахстанской области Павел Тепенко едва не повторил его судьбу.
В ночь с 25 на 26 сентября его – в форме и при исполнении, держащегося одной рукой за багажник пытавшегося скрыться пикапа, – волокли по черной, свежей, взрытой пахоте, и едва не переехали колесами.
По словам егеря, в салоне находились убившие косулю на его глазах – действующий майор полиции, директор лесхоза и водитель акима. Но, несмотря на состоявшееся задержание с поличным, всех их распустили по домам. Более того, несмотря на то, что уголовное дело по ч. 3 ст. 337 УК РК было возбуждено — факт незаконной охоты признан, Департамент полиции СКО официально заявил: правоохранитель, который, по словам егеря, сидел в том самом пикапе с карабином, — «находился в трудовом отпуске», и причастность его к незаконной добыче животных «на данном этапе не установлена». То есть портупею снял, табельное сдал, и — все, он уже не майор, а просто охотник в гражданке, который случайно оказался в компании браконьеров. Может, просто рядом стоял, пиво пил, фонарик на карабин прикручивал исключительно из любви к инженерному делу. Служебное расследование покажет.
Почему, не дождавшись первых следственных действий, егерь решил обнародовать эту историю в СМИ, выяснял корреспондент Ulysmedia.kz.
Три выстрела
По словам Павла Тепенко, в ту ночь он вместе с двумя егерями выехал в обычный плановый рейд. Ничего особенного: приехать, встать, послушать тишину. Но тишины в ту ночь не было.
– Выехали, стоим, слушаем. Тихо. Проехали дальше, посмотрели – снова тихо, – вспоминает он.
– И вдруг слышим: три выстрела в районе села Кировка. Направление примерно поняли, поехали туда. Встали, смотрим – машина, свет фар идет навстречу. Мы без света наперерез. Догнали, остановили – это оказались местные жители. Проверили багажник: пусто. Отпустили.
Егери отъехали дальше, снова прислушались. И опять увидели свет – на этот раз метавшийся по полю.
– Смотрим: фары по полю круги нарезают, явно ищут животных. Мы туда – одна машина марки «Ниссан», в ней пять человек, – рассказывает Тепенко.
Практически на глазах у егерей пикап догнал косулю – самку. Дальше, по словам защитника природы, началось то, что он иначе как живодерством не называет.
– Они догнали эту самку, расстреливали прямо на ходу, из машины. Перебили ей ногу, она упала. Машина развернулась, оттуда выстрелили второй раз. Они подъехали, светом фар осветили, вышли и перерезали ей горло, – рассказывает егерь.
Как он пояснил, в незаконности действий охотников сомнений не было. Охота на самок косуль была разрешена с 15 сентября, но в своем охотничьем хозяйстве он разрешения еще не выдавал и выдавать не собирался.
– Я оставил их на зимнюю охоту. Чтобы детеныши подросли, отделились от мамки. Жалко, потому что горе-охотники выбьют сеголеток, – объясняет он.
Угроза жизни
Егери, по словам их руководителя, подъехали к пикапу тихо.
– Они стояли над убитой косулей, пили пиво. Мы без света подъехали и резко включили фары, – вспоминает Тепенко.
– Они тут же кинулись к пикапу, запрыгнули в салон. Я выскочил из нашей машины, и крикнул: «Стоять! Егерская служба!». Они – по газам и начали удирать.
А дальше последовал тот самый момент, из-за которого Павел теперь хромает и придерживает руку. Тот самый момент, когда он, по собственному признанию, был в шаге от смерти.
– Я хватаюсь за багажник, они по газам – и волокут меня метров сто по пахоте, – восклицает он, и в голосе до сих пор слышится ужас.
– Потом тормознули, я запрыгнул на крышу. Думал: если удирать будут, хоть за что-то держаться. По кабине стучу: «Стоять!» Парни мои в упор фонариком светить начали. Я кричу: «Бери ружье, стреляй по колесам! Угроза жизни!». Я понимал, что меня сейчас могут просто убить.
Он не скрывает: в ту минуту был уверен – его либо раздавят, либо сбросят на ходу.
– Они видели, что я зацепился. Я стучал по машине, кричал. Окна были открыты. Я хотел руку в окно засунуть, открыть машину изнутри – они зажали мне руку. Я с трудом вырвал ее, – и все это, по словам егеря, происходило на глазах у его коллег.
Все были в форме, при исполнении. Позже, когда пикап с охотниками остановили, – егери включили камеру, и все происходящее запечатлели.
Майор полиции, директор лесхоза, водитель акима
Когда пикап все-таки остановился, выяснилось, кто именно сидел внутри. Компания, по словам Тепенко, подобралась более чем серьезная.
– В салоне был действующий директор лесхоза города Сергеевки, район Шал акына. Действующий майор полиции, дежурный, – говорит он.
– За рулем был не хозяин машины, а его брат. Хозяин машины из России, а его брат – местный. От всех резко разило алкоголем.
А дальше, вспоминает егерь, начался торг. Ему предлагали все: лошадей, коров, деньги. Лишь бы не вызывал, лишь бы не поднимал шум. Самое парадоксальное: все эти заманчивые предложения делались на камеру. На видео слышно, как егерь решительно отклоняет попытки «договориться».
– Я сказал: «Мне ничего не надо. Все будем делать по закону», никакого «развода» не будет.
После Тепенко позвонил в дежурную часть, вызвал опергруппу. Когда багажник открыли, внутри обнаружилось еще одно подтверждение тому, что охота была вовсе не случайной.
– В багажнике под крышкой стояло корыто с мясом. Два детеныша косули, маленькие совсем, сосунки – мне их так жалко. Я говорю: «Вы что делаете, неужели не видели, что это малыши? Вы что, голодные?» А все такие зажиточные, все непростые люди.
По словам Тепенко, охотники смогли предъявить опергруппе только одну лицензию – на самца, и охота была разрешена на другой территории. На отстрел самки на территории Жамбылского охотничьего хозяйства лицензии у браконьеров не было и быть не могло. Потому что выписать ее мог только сам Павел, но он ее не выдавал.
– Я говорю: «Вы что здесь забыли, это же другая территория?». Они: «Мы заблудились». Я говорю: «Это вообще другой район, ребята, другое охотничье общество».
Откуда лицензиия
Пока Тепенко звонил начальнику полиции, браконьеры, по его словам, успели обзавестись сразу двумя лицензиями.
– Когда мы их остановили, у них на руках была только одна лицензия. Та, что у них была при себе, была выписана на отстрел самца. Я говорю: «Здесь нет самца. Здесь два ребенка в багажнике, а их мамку вы застрелили у нас на глазах». Потом мы уехали, а свою добычу они обдирали уже в другом хозяйстве.
Откуда вдруг взялись две электронные лицензии на отстрел сеголеток, Павел понять не может, но одна из версий – они были получены задним числом.
Незаконно ли это? По его словам, еще как.
– Задним числом – конечно, незаконно. Это же очевидно, – говорит он.
Дальше, рассказывает Тепенко, началось самое неприятное – переписывание картины происшествия. Всех привезли в полицию, продержали до утра. И, по его словам, за это время пиво успело «выветриться».
– Мы приехали где-то в два ночи в полицию, всех там продержали до утра, до восьми-девяти. Пиво все выдохлось, алкотестер у некоторых показал легкое опьянение, у некоторых – факт употребления. У того, кто был за рулем, показало, что тот просто выпивший. Но мы все втроем видели, и по видео он говорит, что был за рулем. А когда приехали в полицию, его брат – россиянин говорит: «Это я был за рулем». Все переиграли.
А потом, по его словам, начали переписывать саму картину той ночи.
– Наш начальник полиции говорит: «Тут же все документы есть». Я спросил: «Где есть?» Он явно хотел это дело замять, но зам начальника департамента полиции ему не дал этого сделать: «Это твой егерь остановил? Твой выявил факт на территории твоего района?». Я говорю: «Да, нашего. Это Жамбылское охотобщество, Жамбылский район. До границы района километров семь». Тогда он приказал: «Следственная группа, занимайтесь».
Автомат и собака
Версии, по словам егеря, менялись прямо на глазах. Сначала – про автомат.
– Этот майор придумал, якобы я выбежал с автоматом, с личным оружием. У меня гражданский автомат, переделанный. Когда меня тащили, я ребятам кричал: «Берите оружие, стреляйте по колесам, угроза жизни!» Потому что меня тащат, могут переехать, – вспоминает он.
– А потом, когда полицейские приехали, они придумали версию, якобы я выбежал с автоматом, встал перед машиной. Они напугались, сели и хотели уехать. Но такого даже близко не было.
Потом, по его словам, появилась версия про собаку.
– Потом другое придумывать начали: якобы их собачка забежала на нашу территорию в погоне за подранком. Но какая вообще охота в 12 ночи? Как можно в темноте кого-то увидеть, – задается вопросом егерь.
– Какая собачка? Это все отговорки.
Как объясняет Тепенко, использование световых приборов на охоте – это «не просто нарушение, а самая настоящая уголовная статья».
– По закону охота в ночное время запрещена. С приборами, с фароискателем – нельзя. На автомототехнике догонять запрещено. Это уголовная статья. Они догоняли на автомобиле, использовали световые приборы, фары. И еще на карабине у них был фонарик прикреплен.
Оружие, по его словам, было серьезное.
– Карабин и два гладкоствольных ружья, карабин был зарегистрирован на этого действующего майора полиции, который был в пикапе. Два ружья – не помню на ком. Но главное: майор этот попадает по полной. Фонарик снизу прикреплен специально, чтобы фарить и стрелять. Ружья все заряжены, карабин заряжен полностью – девять патронов, десятый вытащили. Пятизарядка турецкая тоже заряжена полностью.
Простили и отпустили?
Вот здесь, пожалуй, и кроется главная причина того, что Павел Тепенко сейчас бьет тревогу. Не только страх за собственную жизнь, но опасение, что все это останется безнаказанным.
– За незаконную охоту, за ночную охоту, за оружие, за то, что меня тащили на машине, – за это все должны были всех их задержать. Всех, – говорит он, уже не просто с возмущением, а с настоящим гневом.
– А их непонятно почему распустили по домам. Вот это меня настораживает больше всего. Прошло два дня, и – тишина.
По его словам, именно эта тишина и пугает сильнее всего.
– Вот почему я решил обратиться в прессу. Потому что пытаются это все замять. Потому что там действующий начальник лесхоза города Сергеевки и действующий полицейский. Они сразу попытались на месте договориться.
Тепенко не сомневается: если бы он тогда, ночью, отпустил их – дело бы не пошло.
Мог стать вторым…
Эта история – не просто криминальная хроника. Это еще и напоминание о том, чем заканчиваются для егерей ночные схватки с браконьерами. В январе 2019 года в Нуринском районе Карагандинской области при задержании браконьеров погиб инспектор «Охотзоопрома» Ерлан Нургалиев.
Тогда семеро жителей Кызылординской области незаконно охотились на сайгаков, убили 17 животных – ущерб государству позже был оценен более чем в 45 миллионов тенге. Нургалиев и его коллега Петр Ницык попытались остановить браконьеров. Началась погоня, затем драка. Нургалиева избили так, что через два дня он умер в больнице, не приходя в сознание. У него осталось четверо детей.
Трое браконьеров получили пожизненное. Остальные – по шесть лет. Дело находилось на контроле Генпрокуратуры. А та самая фотография Нургалиева с новорожденным сайгачонком на руках, сделанная примерно за девять месяцев до трагедии, облетела весь Казахстан.
Павел Тепенко в ночь на 26 сентября этого года тоже мог погибнуть. Он висел на одной руке, а его тащили по пахоте. Он кричал, стучал, пытался открыть дверь. И, по его словам, его видели. Но не остановились.
– Это на самом деле опасно, – говорит он.
– В Карагандинской области егерь погиб. Я мог быть вторым. Я хочу, чтобы это дело не развалили. Потому что, если развалят, – в следующий раз другого егеря просто спокойно переедут.
P.S. Редакция Ulysmedia.kz направила официальный запрос на имя начальника Департамента полиции Северо-Казахстанской области Руслана Назарова с просьбой разъяснить ситуацию и предоставить информацию о ходе расследования. Официальный ответ пришел довольно быстро. В нем нам сообщили, что уголовное дело по ч. 3 ст. 337 УК РК возбуждено — факт незаконной охоты признан. Пятеро охотников добыли трех косуль. Двое были пьяны. А сотрудник полиции, который, по словам егеря, сидел в том самом пикапе с карабином, — внимание! — находился в трудовом отпуске. То есть, был не при исполнении, не на службе. А то, что сидел в одном пикапе с браконьерами, что карабин был зарегистрирован на его имя, что фонарик на этом карабине был прикручен специально для ночной охоты — это все, видимо, мелочи. Ну, отпуск же. Человек отдыхает. С кем не бывает: взял карабин, приехал в чужое охотхозяйство, а там его товарищи убили косулю, перерезали ей горл. Полисмен же просто наблюдал! В том числе, и как его товарищи, будучи пойманными на месте, пытаются договориться с егерем. Ну, пассивный отдых, что вы хотите. Поэтому причастность его к этому безобразию «на данном этапе не установлена». Майор? Какой майор? Он в отпуске. Он просто свидетель… с карабином. Свидетель, который, возможно, стрелял. Но это еще надо доказать. А пока — служебное расследование. И тишина. Та самая тишина, которая настораживает Павла Тепенко сильнее, чем ночное поле и рев двигателя.
Дереккөз: Ulysmedia · Курманов Байтас
